В массовой культуре царская семья Романовых давно превратилась в символ несметного богатства: золото, бриллианты, дворцы, сокровища в европейских банках. И уже в марте 1917 года, когда Зимний дворец ещё не был взят большевиками, его сейфы спешно вскрывались.
Чиновники Временного правительства, вооружённые описями Кабинета Его Императорского Величества и революционным правосознанием, ожидали найти доказательства чудовищного грабежа. Газеты писали о состояниях, спрятанных в Лондоне и Париже. Солдаты, охранявшие входы, перешептывались: “У царя, говорят, полподземелья завалено золотом”!
Открыли последний ящик…
Итоговая опись была прозаичной: наличными и на текущих счетах — 361 211 рублей 69 копеек. Процентные бумаги — 12 110 600 рублей. Итого: 12 471 811 рублей 69 копеек — на бывшего императора и его ближайшую семью.
Даже как-то неловко для страны с золотым запасом тысячи тонн и военным бюджетом в сотни миллионов.
Где остальное? Ответ не в банковских тайниках Лондона, а в самой конструкции самодержавия.
Миф о несметных сокровищах
Императорские деньги. Какие картинки всплывают в голове при этих словах? Сундук с увесистым замком, набитый золотыми монетами. Комнаты таких сундуков. Яйца Фаберже размером со страусиные. Ящики, наполненные драгоценными камнями и ювелирными украшениями непомерной редкости и сложности. Да что там! Вся государственная казна, здания и земли — собственность императора и его родственников.
Кинематографично. Но почти ничего общего с реальностью.
Финансы Романовых были устроены так странно, что их действительно почти невозможно было ни потратить, ни спасти, ни даже найти.
Начать стоит с деления на личные и государственные деньги, которое было юридически закреплено Павлом I в конце XVIII века в законе «Учреждение об императорской фамилии». Именно его законоположение о царских доходах, с некоторыми правками, действовало до конца XIX века.
Павел I поставил финансовую систему Романовых на трёх экономических слонов.
Во-первых, он отделил часть государственных земель вместе с доходами. Так появился «Удельный фонд». Его доходы предназначались исключительно для содержания императорской семьи. Сверху на «докапитализацию» этого фонда государство выделяло ещё ₽1 млн в год. Получился некий прототип трастового фонда.
Во-вторых, финансирование из казны не исчезло. Жалованья и содержания продолжали идти по бюджетным статьям, пусть и строго регламентированным.
В-третьих, семья получала проценты с капиталов, размещённых как в России, так и за границей. Это не было новшеством Павла I, но стало частью устойчивой финансовой конструкции.
Словом, на первый взгляд – жирно: Император взял себе плодородные земли, миллион сверху и вдобавок расходные деньги из казны. Но был в этом и добрый замысел: Павел I рассчитывал, что по достижению «знатной суммы» в «удельной сумме капитала» финансирование семьи из казны прекратится. Знатную сумму тоже наметили — ₽3 млн.
Всем причастным к семейной линии изменения объяснялись так: «содержание Ея [семьи] в продолжении времени могло бы быть Государству отяготительно».
На фото: Портрет Павла I с семьей. Герард фон Кюгельген, 1800 год
Но Павел I был практиком. Он понимал, что земля может не уродить, а доходы – просесть, поэтому в том же документе оставил лазейку: если удельных доходов не хватает, недостающее покрывает казна.
А какое количество ртов кормила такая система? Такое, что для дальних и ближних родственников пришлось создать тарифную сетку.
Павел I разделил фамилию на две финансовые категории. Ближние к престолу — те, кто имел право наследовать трон «по первородству», — продолжали получать содержание из Государственного казначейства. Это был бюджетный контур.
А дальние ветви — те, кто стоял далеко от трона, — переводились на удельные суммы. Их пенсионы, жалованья и содержания шли уже не из общего государственного бюджета, а из доходов того самого удельного фонда.
Иными словами, казна кормила ядро династии. Уделы — её периферию.
Тарифная сетка тянулась вплоть до праправнуков и учитывала все возможные обстоятельства: совершеннолетие, приданое, брак, вдовство, выезд за границу — всему были установлены условия, которые не уместить в таблице.
Сам император получал деньги и из казны, и с уделов, и от вкладов в отечественных и зарубежных банках.
Однако, когда вы читаете о царских доходах в ₽50 тысяч, ₽100 тысяч или ₽500 тысяч в год, всегда хочется уточнить: это в каком рынке и при каких ценах?
Потому что если в конце XVIII века пуд мяса стоит около ₽2, а пуд муки — примерно столько же, то ₽50 тысяч — это сотни тонн еды. ₽150 тысяч — уже снабжение гарнизона.
₽500 тысяч — бюджет небольшого города.
В 1830-х годах обученный рабочий получал около ₽10–11 в месяц. То есть чуть больше ₽100 в год. Получается, что ₽50 тысяч — это 400 годовых доходов рабочего.
Историки любят писать «полмиллиона рублей» без всякого контекста – больно уж число красивое, “круглое”. Но если перевести его в зарплаты — это несколько тысяч годовых доходов обученного рабочего. Однако важно понимать: это не жалованье — это инфраструктура.
Так что, когда вы слышите «полмиллиона рублей», не представляйте человека с мешком монет. Представьте штат слуг, конюшни, экипажи, форму, офицерские карьеры и весь механизм поддержания статуса крови.
Чтобы примерно осознать, сколько денег требовало содержание всех Романовых, достаточно нагуглить генеалогическое древо семьи, которое сильно расползается вширь. В 1884 году уже Александр III собрал тайную комиссию, чтобы переписать правила содержания фамилии — и сделать это так, чтобы родственники раньше времени не узнали, что им предстоит затянуть пояса.
Один из участников комиссии, государственный секретарь Александр Половцов сформулировал проблему без обиняков: «Таких лиц 40 лет тому назад было 5, теперь — 23, следовательно, ещё через 40 лет будет 115. Может ли Россия выдержать эту цифру?».
Александр III догадывался о том, что урезание бюджетов семьи восторга не вызовет, но настроен был решительно:
«Оставить всё так, значит, пустить по миру своё собственное семейство. Я знаю, что всё это приведёт к неприятностям, но у меня их столько, что одною больше нечего считать, я не намерен всё неприятное оставлять своему сыну», писал император.
После стараний Александра III затраты на ближний контур семьи сократились примерно на треть. Затраты на дальний контур тоже урезали: сыновьям-ненаследникам вместо полумиллиона в год назначили ₽150 тысяч и единоразовую выплату в ₽1 млн.
А что происходит с молодыми людьми, когда им в руки попадают большие деньги? В XIX веке ответ на этот риторический вопрос знали не хуже, чем сегодня. Поэтому риски буйной молодости хеджировали заранее. Несмотря на то что совершеннолетие наступало в 20 лет, дети императора и князья крови из дальнего контура не могли свободно распоряжаться своими капиталами до 25 лет. Все серьёзные сделки требовали согласия родителей или утверждения установленным порядком.
Не чужды Романовым были и вполне обычные родительские привычки. Помимо законодательно установленных пенсий и ассигнований, родители откладывали детям деньги «из своих». Цесаревна Мария Александровна, например, ежемесячно переводила на счета сыновей по ₽1–3 тысячи, формируя их будущий капитал.
В таком виде система дожила до последнего императора России — Николая II.
Император. Инвестор. Патриот
На фото: Николай II (сверху) дурачится с принцем Греческим Николаем. 1899 год
Николай II вырос не только в атмосфере дворцов, но и в окружении бухгалтеров. К 1 января 1896 года, за несколько месяцев до коронации, его собственный капитал составлял ₽2 010 940 и ₣355 000. К концу года состояние выросло до ₽2 387 800.
Личной собственностью правящего императора управлял Кабинет Его Императорского Величества — особый орган в составе Министерства Императорского двора. Именно Кабинет размещал капиталы, покупал процентные бумаги, вёл счета и контролировал «собственные суммы». А куда, собственно, вкладывались? Структура портфеля Николая II в 1896 году была такой:
- Ипотечные бумаги (Дворянский земельный банк) — ≈ 18%;
- Железные дороги (внутренний займ) — ≈ 9%;
- Закавказская железная дорога — ≈ 15%;
- Прочее — ≈ 1%.
Если вы читали наш текст о российском фондовом рынке XIX века, вы понимаете, что портфель этот по тем временам был более чем консервативным, без спекулятивных инструментов и частного промышленного риска.
Открытка «С.-Петербург. Екатерининский канал. Государственный банк. Предоставлено Музеем Банка России.
А что насчёт драгоценностей? Тут тоже не всё так просто. Бриллианты, семейные камни, фамильные драгоценности — всё это, само собой, существовало. Но они делились на две категории: личные вещи членов семьи и дворцовые регалии, принадлежавшие государству. Их не прятали в тайниках — их описывали по инвентарным книгам и хранили по регламенту.
Ювелирная коллекция семьи складывалась не только из покупок. Подарки на дни рождения, тезоименитства и государственные события фиксировались поимённо. Но и закупки — особенно при Николае II — были регулярными и системными.
Капитал Николая II был аккуратным, дисциплинированным и почти полностью государственным. Это выглядело разумно в стабильной империи. Но это же означало, что судьба портфеля была привязана к судьбе страны. Николай II инвестировал в Россию. И вместе с Россией его капитал обрушился.
На обеих фотографиях: Золотая кладовая в здании Государственного банка в Санкт-Петербурге. Предоставлено Музеем Банка России.
Последний аудит Романовых
После революции 1905 года часть личных средств постепенно перевели в Германию — первоначально «на детей». Это была страховка на случай нестабильности, а не попытка вывезти казну, как злословили злопыхатели. К 1 июля 1914 года капиталы детей в германских банках составляли около ₽12,8 млн.
В 1914 началась Первая мировая война. И деньги, размещённые в Германии как мера предосторожности, оказались в стране-противнике. Формально они существовали. Фактически — зависели уже не от Николая II, а от хода войны. Страховка превратилась в ловушку.
Личные же средства Николай II полностью вывел из-за рубежа, в основном из Англии. К 1915 году, по свидетельству великого князя Александра Михайловича, на английских счетах не осталось ни копейки — всё ушло на военные и благотворительные нужды. Это была попытка поддержать страну в войне.
На фото: Николай II с теннисной ракеткой
В марте 1917 года Зимний дворец ещё не был взят, но сейфы уже вскрывали. Временное правительство хотело «вернуть народу награбленное», а нашло портфель на скромные ₽12 млн: процентные бумаги, текущие счета и почти нулевую наличность.
Когда в Екатеринбурге расстреляли царскую семью, миф о несметных сокровищах получил последнее, кровавое подтверждение. В одежду великих княжон действительно были зашиты драгоценности. Пули рикошетили от корсажей — украшения мешали штыкам.
После выстрелов началось мародёрство — кольца и броши снимали прямо с тел. Расстрельщиков пришлось останавливать угрозами казни.
Но зашитые в платья камни — это не капитал империи. Это личные украшения, спрятанные в отчаянии. Они не могли спасти страну. Они не могли изменить баланс бюджета.
Не было сокровищ. Были обязательства. Не было сундуков. Были записи в реестрах. И когда рухнуло государство, рухнули и записи. Деньги исчезли не в тайниках — они исчезли вместе с империей.
На фото: Подвал дома Ипатьева в Екатеринбурге, где была расстреляна царская семья, 1918 год
Редакция Market Power выражает благодарность историку
Отдельная благодарность Музею Банка России за предоставленные иллюстративные материалы.
в удобном формате