Если судить по новостной повестке 2026 года, может показаться, что мировой экономический конфликт выходит на пик, пишет колумнист Financial Times Патрик Фоулис, приглашенный исследователь Hoover Institution. Решение Верховного суда США, вынесенное на прошлой неделе, свидетельствует о том, что президент США Дональд Трамп приблизился к конституционным пределам своей тарифной кампании. Если оценивать ее по заявленным целям, она оказалась малоэффективной: значительная часть пошлин была переложена на американский бизнес и потребителей. В результате политика остается непопулярной — 64% американцев ее не поддерживают.

Поскольку большинство стран избежали ответного витка протекционизма в духе 1930-х годов, в случае если Трамп или его преемник отступят, тарифная эскалация может быстро пойти на спад.

Однако в части экономического национализма основные процессы только набирают обороты.

Тарифы привлекают повышенное внимание — и не только потому, что они находятся в центре политической повестки Трампа. Масштаб затронутой активности огромен и относительно легко поддается подсчету: в 2024 году мировой объем импорта и экспорта товаров составил $49 трлн, что эквивалентно 45% мирового ВВП. Механизм вмешательства прост и понятен — налог на физические товары, пересекающие границы. Прямые издержки также поддаются оценке: в 2025 году тарифы Трампа обеспечили поступления, сопоставимые с 1% ВВП США.

При этом относительно ясно, кто принимает решения. В США — исполнительная власть или Конгресс. В Китае — Си Цзиньпин. Существует и глобальный консенсус относительно эффективности тарифов: в лучшем случае их эффект близок к нулю — бюджетные доходы в основном оплачиваются потребителями. В худшем — пошлины подрывают эффективность и доверие к экономической политике.

Проблема в том, что торговля товарами и тарифы — лишь наиболее заметная часть глобализации и экономического национализма. Другая, менее видимая составляющая сложнее поддается измерению, но, вероятно, еще масштабнее.

В 2024 году мировой объем трансграничных потоков услуг, интеллектуального капитала, данных, инвестиций и иных платежей достиг $48 трлн. Если учитывать продажи зарубежных подразделений транснациональных корпораций на локальных рынках, совокупный показатель превышает $60 трлн. И даже эта оценка может быть заниженной.

При этом отдельные потоки имеют несоразмерно большее значение. Глобальные облачные гиперскейлеры получают меньше выручки, чем экспортеры одежды, однако способны фактически парализовать функционирование мировой инфраструктуры. Международные платежные сети по объему доходов относятся к среднему бизнесу, но определяют распределение капитала. Существенная доля капитализации мировых фондовых рынков базируется на высокой прибыльности компаний-лидеров, контролирующих потоки интеллектуального капитала.

Механизмы, с помощью которых правительства сегодня стремятся влиять на эту вторую, гигантскую категорию глобальной активности, значительно сложнее отслеживать, чем тарифы. Речь идет об отходе от принципа нейтрального отношения к компаниям вне зависимости от их национальной принадлежности. Это проявляется через сложную систему промышленной политики, санкционных режимов, ограничений на инвестиции, регуляторных перекосов, усиления экономического патриотизма и других социальных норм.

Прямые издержки таких мер практически невозможно точно оценить. Процесс принятия решений рассредоточен — в него вовлечены государственные ведомства, регуляторы и частные компании. В результате даже при желании вернуться к прежней модели сделать это будет крайне сложно. И большинство правительств не стремятся к откату. Они делают ставку на инструменты экономического государственного влияния, рассчитывая укрепить национальную безопасность в условиях более опасного мира, снизить социальное напряжение и поддержать развитие.

Таким образом, даже если тарифная угроза достигнет пика, экономический национализм продолжит усиливаться.

Признаки этого уже заметны повсеместно. Страны формируют альтернативы финансовым, технологическим и оборонным сетям, от которых ранее зависели. Европа планирует запуск цифровой валюты. Германский оборонный концерн Rheinmetall прогнозирует, что его выручка к 2030 году вырастет в пять раз. Индия объявила о $210 млрд частных инвестиций в вычислительные мощности, физически размещенные внутри страны.

Большинство транснациональных корпораций и инвестиционных домов оценивают, как адаптироваться к новым условиям. Для бизнеса это означает перестройку внешних связей и внутренних структур с целью сохранить высокую прибыльность и минимизировать растущие издержки. Для инвесторов происходящее означает расхождение динамики цен активов, процентных ставок и премий за риск, что подрывает стратегию глобальной конвергенции, доминировавшую в мировой финансовой системе на протяжении последних 30 лет.

В США внимание постепенно, но неуклонно переключается на президентские выборы 2028 года и возможные изменения после завершения срока Трампа. Многие рассчитывают на возвращение центристской политики, укрепление верховенства закона и отказ от агрессивной тарифной линии. Возможно, так и произойдет. Однако мало кто признает, что при любом следующем президенте значительная степень преемственности сохранится, особенно в части дифференцированного отношения к компаниям в зависимости от их национальной принадлежности.

Новой нормой в США и других странах становится ожидание, что внешняя политика и крупный капитал должны в первую очередь служить национальным интересам, а уже затем — глобальным. Именно поэтому, даже если тарифы достигнут своего пика, новая эпоха экономического национализма только начинается.